Мы с Ферлахом остались вдвоем и некоторое время стояли молча. Наконец он заговорил:

– Здесь все не так уж и просто.

– Неужели, Херб? А так сразу и не скажешь.

Сквозь защитные очки Ферлах внимательно посмотрел на меня.

– Хэммила я не знаю. Зато уже много лет знаю Джин Мэдисон, – заметил он. – Она хороший врач – чертовски квалифицированный инфекционист, прекрасный эпидемиолог.

– И тем не менее, очень уязвлена тем, что ее программа наблюдения не предотвратила заболеваний. И раздражена нашим с вами присутствием.

– Да, наверное, это так.

– Именно так. Ведет себя с нами, как малое дитя. А этот новенький, Хэммил, советует мне повзрослеть. Ну надо же!

Я не сомневался, что в основе моих проблем с Джин Мэдисон лежит ее исключительно уязвленное самолюбие.

Ферлах поспешил меня урезонить:

– Да-да, вы, наверное, правы, однако постарайтесь взглянуть на вещи ее глазами. Мэдисон работает здесь уже почти двадцать лет. Вот в этом самом госпитале. Пережила всяческие нападки на его репутацию, финансовое положение, работу персонала. И все же госпиталь стоит и действует. И само его существование многих страшно раздражает. Все вокруг ждут лишь малейшей оплошности.

– В данном случае рассматривать проблему как дело чести – это и есть чистой воды оплошность. Разве я не прав? Геморрагическая лихорадка рассматривается как возможный диагноз?

– Мы еще ничего не знаем.

– Красная сыпь? Кровотечение? Я пока не видел больных и думаю…

– Мы еще ничего не знаем.

– Но даже если мы просто задумаемся об этом, они… – Я махнул рукой в сторону закрытой двери. – Это же абсурд!