Я остановился возле отделения неотложной помощи, как раз под знаком «стоянка запрещена», и прилепил на ветровое стекло удостоверение городского департамента здравоохранения Балтимора. Порывшись в бардачке, нашел старое удостоверение Центра контроля и предотвращения заболеваний и прилепил его рядом. Болезни болезнями, но меньше всего на свете мне бы хотелось, чтобы моя машина оказалась эвакуированной.

Повесив на шею карточку – удостоверение личности, я почти бегом направился к вращающимся дверям отделения скорой помощи. Все вокруг казалось странно спокойным: было июльское раннее утро, и это воспринималось как хороший знак. Хотя Ферлах явно уже на взводе, казалось, что новость еще не распространилась по госпиталю и не дай Бог, чтобы просочилась в прессу. Последние несколько лет – провал с сибирской язвой, атипичная пневмония – научили медицинский мир, как вести себя с вездесущей прессой и ее ненасытным аппетитом на нескончаемые сенсации.

На стене за сестринским постом висел бежевый телефон. Я схватил трубку, быстро набрал номер эпидемиолога и приготовился ждать. Ответили минуты через две. Я торопливо заговорил:

– Доктор Мэдисон, это Натаниель Маккормик. Я в «неотложке».

Голос в трубке казался слабым и каким-то размытым.

– А я наверху, в М-2. Какого черта вы делаете там, внизу?

2

Отделение М-2 представляло собой длинный сплошной коридор, по обеим сторонам которого располагались рассчитанные на двоих палаты. Некогда белый, покрытый линолеумом пол давно уже стал серым, а бежевые стены приобрели грязный налет, который не удавалось устранить даже самыми изощренными усилиями. Отделение представляло собой зеркальное отражение М-1, находящегося этажом ниже, с той лишь разницей, что здесь коридор заканчивался двойными металлическими дверями.