Ему хотелось ответить на ее взгляд. Сказать: «Я хочу! Я хочу спасти тебя! Но я не могу! Я пытался, Богом клянусь, пытался, но не получилось!» Но он даже рта не раскрыл. Он понимал, что слова бесполезны. Все было бесполезно…

Его мать не произнесла больше ни слова. Она только смотрела на Джека, и он видел в ее взгляде любовь и прощение, отчаяние и печаль — в то мгновение, когда злодей вышвырнул Джоан Келлер из разбитого окна на семнадцатом этаже.

Регги Айверс не понимал, где находится. Он не соображал, почему стоит у этого разбитого окна и почему рядом с ним застыл, втянув голову в плечи, маленький, трясущийся от страха мальчик. Он твердо знал, что ни за что не сделал бы ничего такого, чтобы испугать маленького мальчика, так что же, спрашивается, происходит?

Еще сильнее Регги удивился, когда шагнул к мальчику и ребенок попробовал убежать. Мальчонка был резвый, но Регги оказался резвее и поймал его, схватил за руку, так что тот не смог сдвинуться с места. Регги покачал головой, чтобы дать мальчику понять, что бояться нечего, но мальчик не переставал дрожать. Да еще и расплакался. И не просто расплакался. Его сотрясали долгие, судорожные рыдания. Такие звуки мог бы издавать зверек. Зверек в лесу, угодивший в западню, кричащий и умоляющий, чтобы его выпустили. Он кричал, потому что понимал, что погибает.

Регги очень хотелось, чтобы мальчик перестал плакать. Звук был ужасный. Он не утихал, он врезался в мозг Регги и в конце концов стал невыносим. Регги обязан был сделать так, чтобы плач стих. Этот плач его с ума сводил. Поэтому у него не осталось другого выбора, как только прервать этот плач.

Он гадал, что стало с женщиной. Он помнил, что видел ее, когда вышел из кабины лифта. Когда подошел ближе, он ее узнал — это точно. Регги понимал, что это невозможно, но он видел это собственными глазами, значит, так и было, потому что он же больше не был психом. Он был уверен в том, что она — женщина с улицы, та самая, которую он, как говорили, избил и изуродовал. Но это не могла быть она. У той были светлые волосы, а у этой — черные. И откуда у нее взялся потерянный глаз? У той, с улицы, теперь остался только один глаз, а у этой было два. Два больших круглых карих глаза, смотревших прямо на него.