Римо поклонился Чиуну. Чиун поклонился в ответ.

Кивком головы Римо показал на мертвого корейца.

– Твой титул, по-моему, его не очень впечатлил.

– Он был дураком, – сказал Чиун. – Ненавистью он хотел покарать свою мать за грех с бельм человеком. Единственным ее грехом был отвратительный вкус. Господи, ну и дураки.

Затем он взглянул на Римо и уныло опустил глаза, пародируя старческую беспомощность.

– Сегодня я очень плохо себя чувствую, – сказал он. – Я очень стар и очень слаб.

– Ты очень хитр и очень ленив, как и подобает настоящему азиату, – проговорил Римо. – Не забудь, мы убили по одному каждых.

– Но ты посмотри, какой он большой, – запротестовал Чиун, показывая на тело корейца, – Куда я его дену?

– Когда нужно, ты отлично справляешься. Позови грузчиков, они помогут.

– Грубиян, – сказал Чиун. – За все годы, что я тебя обучаю, у тебя так и не прибавилось доброты и мудрости. Ты остался испорченным, эгоистичным белым человеком. – По мнению Чиуна, хуже оскорбления на свете не было.

Римо улыбнулся, и Чиун улыбнулся ему в ответ. Они стояли, улыбаясь, как две фарфоровые статуэтки ростом с человека.

Затем Римо кое-что вспомнил.

– Подожди-ка здесь, – сказал он.

– Что, ко мне придет геронтолог? – спросил Чиун.

– Пожалуйста, подожди меня здесь.

– Я не дождусь тебя, только если Седое Время явится за моей бренной оболочкой.

Выйдя в коридор, Римо увидел то, что искал: пустую тележку для грязного белья, стоявшую рядом с шахтой грузового лифта. Оглядевшись и никого не увидев, Римо втолкнул тележку в номер.

Он закрыл за собой дверь. Чиун увидел тележку на колесиках и улыбнулся:

– Очень хорошо, теперь ты с обоими сможешь справиться.

– Ты пользуешься моей добротой, Чиун. Мне надоело прибирать за тобой.

– Это все пустяки. – Чиун наклонился, поднял обломки видеокассеты и грустно посмотрел на них. Затем он презрительно плюнул на корейца. – Откуда столько ненависти? – спросил он.