– Это долгий срок, – согласился Римо.

– В эти последние недели я думал о том, что наступило время, когда Мастер Синанджу может дать отдых своему мечу. Его место может занять более молодой и более сильный.

Римо начал было говорить, но Чиун остановил его, подняв палец.

– Я думал о том, кто сменит меня. Кто будет трудиться, чтобы содержать мою деревню? Чтобы бедное население Синанджу было сыто, обуто и одето? И думал я не о каком-нибудь корейце, я думал только о тебе.

– Для меня большая честь, – сказал Римо, – даже слышать такие слова.

– Молчи, – велел Чиун. – В конце концов ты почти стал корейцем. Если бы ты еще мог контролировать свой аппетит и придерживать язык, то был бы превосходным мастером.

– Я чувствую безграничную гордость, – сказал Римо.

– Я думал об этом много недоль и наконец сказал себе: Чиун, ты стал слитком стар. Слишком много у тебя за спиной прожитых лет и слишком много сражений. Римо уже ни в чем не уступает тебе. Помолчи! И я сказал себе, что Римо ни в чем не уступает мне. И когда я думал об этом, я почувствовал, что моя сила убывает. И я сказал себе: никому больше не нужен Чиун, никто не хочет, чтобы он продолжал быть Мастером Синанджу. Он одряхлел, и все его убогие таланты пропали, и все, что он может делать, Римо делает лучше. Вот что я сказал себе. – Его голос был глубок и звучен, как будто он произносил проповедь, которую обдумывал годами.

К чему он ведет, удивился Римо.

– Да, – произнес Чиун, – вот о чем я думал.

Римо заметил, что его глаза блеснули. Старый мошенник, он же просто наслаждается своей речью.

– И теперь я принял решение.

– Уверен, что оно будет мудрым и справедливым, – осторожно сказал Римо, не доверяя старой лисе.

– Оно пришло ко мне, когда ты локтем убил этого бабуина.

– Да? – медленно произнес Римо.

– Ты осознаешь, что при ударе твой кулак оказался на целых восемь дюймов в стороне от груди?