- А свидетели?
- Какие?! - снова изумился Шпынь. - Не было никаких свидетелей…
- А ты тогда откуда все это знаешь?
- Так это - люди видели, рассказали…
- Ну! Значит они - свидетели!
- И-и-и… - отмахнулся Шпынь. - Это ж свалковские мужики видели. Какие они нахрен свидетели, им бы слинять теперь отсюда надоть на время, шуганут их теперь… вот токмо помянем с ними Лешку-то, - вспомнив о главном, Шпынь снова выразительно протянул к Пете пакет с мелочью.
«Видать и впрямь Леху вчера приперло, - думал Петя, - и не дал никто… и он, Петя, тоже не дал - обиды вымещал на прижатом к стенке алкаше. Достойную мишень выбрал, нечего сказать».
Он, не глядя, бросил в грязный мешок первую попавшуюся купюру - судя по раздавшемуся уже за спиной возгласу Шпыня, довольно крупную (ну и хрен с ней!), - и решительно зашагал к остановке. В маршрутке, а затем и в метро было тесно. «Ездим так, чтоб людям было тесно, а мыслям просторно», - занявшись перефразированием классика, Петя, тем не менее, все еще не мог избавиться от мыслей о невинно убиенном алкаше Лехе. Внутренний голос, раз десять обозвав Петю «интеллигентом собачьим», наконец плюнул и полностью уступил инициативу нравственным терзаниям.
Невелика потеря? А где взять критерий человеческой полезности? Вот он, Петя, по какой такой системе ценностей матери-природе более полезен? Или эфемерному обществу, будь оно неладно.