С самого рождения Тимми она была убеждена, что будет плохой матерью. Ей чего-то не хватало. Сара не подозревала, что наивность и родительские обязанности несовместимы. Невозможность взглянуть на себя со стороны заставляет молодых матерей сюсюкать со своими детьми, когда они гладят их по животику. В больнице медицинские сестры считали отсутствие подобных чувств чем-то подозрительным.
«Это из-за Джейми, — подумала Сара. — Он все испортил».
Она направилась к дому, надеясь, что Тимми не отойдет от машины. В настоящий момент мальчик был напуган окружающим его миром. Сырая трава раздражала его, и он хныкал:
— Холодно… хочу домой… плохо пахнет… пахнет какашками.
Он даже сделал несколько шагов в сторону дороги.
— Это из-за какашек. Да? — допытывался ребенок. — Везде много какашек. Это свинья. Тимми не хочет здесь оставаться.
Выросший в пустынном пригороде Лос-Анджелеса, он не знал дождя, черной жирной почвы, запахов. Он знал только обжигающий ветер, который приносил тучи красной пыли, и пожелтевшие лужайки, вечно жаждущие воды. Накануне, во время их путешествия, роскошь зелени его даже немного беспокоила.
— Слишком это все волосатое, — вдруг объявил он с отвращением.
— Что ты хочешь сказать? — забеспокоилась Сара. — Волосатое?
— Там, там, все это. — У малыша не хватало слов. — Зеленое, волосатое, его так много.
— Это трава, дорогой, — объяснила молодая женщина.
— Похоже на зверя, — заявил ребенок. — Это все грязное. Почему не такое твердое, как дома?
— Твердое?
— Да, земля. Она не такая, как тротуар.
Наконец Сара поняла: Тимми скучал по бетону и асфальту.
Она не знала, как повлиять на сына, как убедить, что прерия гораздо приятнее города. Может быть, потому, что сама была в этом не очень уверена. Соевые поля, тракторы Джона Дира или Харвестера так и не стали частью их сознания.
Она вошла в бревенчатый дом и сразу открыла окна, чтобы сквозняком вынесло токсичные испарения.