Коллекционер сделал многозначительную паузу, давая возможность полковнику переварить информацию.

— Кубинец уверял, что знает, где лежат сокровища. Рыбаки смеялись над чокнутым, считали, что всю историю блажью, поводом выпросить выпивку. Отец тоже не поверил, но слово в слово перенес в свой дневник. Через год началась Первая Мировая, еще через три случился октябрьский переворот. Отец оставался не у дел, все-таки старорежимное прошлое… Он устроился на завод, хотя до конца жизни бредил морем, но никому не жаловался, а забывался в прошлом. Он заново перечитывал старые записи, и как будто снова переносился в те счастливые для него дни. Так однажды наткнулся на ту кубинскую историю. Потенциал искателя, хоть и загнанный глубоко внутрь, искал выхода. И он с головой погрузился в исследования, просиживал в библиотеках, ища хоть какие-то пусть даже косвенные свидетельства и зацепки… И вы знаете, вскоре ему стало казаться, что рассказ старика не такой уж и бред, поднял морские карты, рассчитал курс кораблей, глубины, течения, и готов был доказать, что сокровища «Виктории» существовали не только в воспаленном уме спившегося старика, и находятся они не где-нибудь, а именно на том самом острове, о котором заикался состарившийся юнга, и который тщетно обыскал адмирал Вильсон.

— Даже так?.. — изумился Крюков.

— Конечно же, вы не верите! — заключил старик-коллекционер, изучая его реакцию. — Не оправдывайтесь, не нужно. Отцу тоже никто не верил. А ему взбрела в голову сумасшедшая мысль снарядить туда экспедицию. Молодой советской республике золото не было бы лишним. Он оббивал пороги в разных министерствах и учреждениях, доказывал, требовал… Посчитав за умалишенного, его перестали пускать на прием, а после того, как он написал письмо Сталину…

Меркурьев расстроено махнул рукой.

— Его репрессировали? — осторожно спросил полковник.

— Нет, беда миновала. Как не кощунственно это звучит, но еще наше счастье, что его посчитали городским дурачком. Они просто упекли его в психушку.