Она медленно двинулась к выходу, видя, как сестра умирает на ее глазах, и не в силах оказать ей никакой помощи. В голове промелькнула нелепая мысль: жаль, что она пошла в юристы, а не в доктора. Ну а если бы она стала врачом, что с того? Сейчас Алекс практиковала бы в двух тысячах миль от Миссисипи, и результат все равно был бы аналогичным. Судьба Грейс находилась в руках Бога, а Алекс знала, какими безразличными порой бывают эти руки.

Она отвернулась от палаты – и от Билла Феннела – и посмотрела на стену из мониторов, непрерывно мигавших и жужжавших вокруг поста медсестры. «Как они успевают следить за всеми экранами?» – подумала она, вспомнив, как трудно было схватывать изображения нескольких камер, когда в отделе охраны стояли модули видеонаблюдения. Она слышала, как из палаты доносится голос доктора Эндрюс: «Запишите время смерти – десять часов двадцать девять минут пополудни».

Шок – странная штука. Например, в тот день, когда Алекс едва не убили. В ее лицо вонзилась порция крупной дроби вперемежку с осколками стекла, а она ничего не почувствовала. Только какую-то жаркую волну, будто рядом открыли печку.

Время смерти – десять часов двадцать девять минут пополудни…

В груди Алекс начало щемить, но она еще не успела понять свои ощущения, когда услышала сзади детский голосок:

– Эй, где тут моя мама?

Алекс обернулась к высокой деревянной двери, которая вела по эту сторону ада, и увидела мальчишку примерно четырех с половиной футов ростом. Лицо у него раскраснелось, точно он мчался сюда бегом с первого этажа. Мальчик старался держаться уверенно, но в его широко распахнутых зеленых глазах мелькал страх.

– Тетя Алекс? – пробормотал Джеми, разглядев наконец ее среди фигур в белых халатах.

За спиной Алекс отозвался голос Билла:

– Привет, сынок. Где тетя Джин?

– Она еле тащится, – сердито ответил Джеми.

– Иди сюда, малыш.