— Ладно, — сказал он. — Звони Баттерсли. Пусть идет сюда прямо сейчас. А потом вы с ним вместе нанесете несколько ранних визитов. Я хочу, чтобы вы сходили к Страуссу, Граймсу и Уорбертону.

— Зачем?

— Возьмете у каждого из них наручные часы. И доставите мне.

— Что-что?

— Часы. Наручные часы.

С Граймсом все прошло гладко. Он немного поломал руки и побегал по лавке. Но часы отдал сразу, стоило нам пообещать, что они вернутся к нему в их нынешнем состоянии.

Только мы собрались покинуть антикварную лавку, как зазвонил телефон. Это был Оллхоф — он спрашивал меня. В трубке прозвучал его резкий голос:

— Симмондс, спросите у Граймса, много ли пил его компаньон.

Не дожидаясь моего ответа, он дал отбой. Я покорно повторил вопрос Граймсу. Тот нерешительно кивнул.

— Ну, — сказал он задумчиво, — пьяницей я бы его не назвал, если вы это имеете в виду. Но он пил больше, чем мне казалось разумным. Я часто пытался его урезонить.

Вместе с этими сведениями и первыми наручными часами мы с Баттерсли отправились к Страуссу. Нам пришлось его разбудить, и он поднял хай. С полчаса я с ним спорил. Потом намекнул, что Оллхоф не тот человек, какого приятно видеть среди своих врагов, и что отказ выдать часы может быть расценен как косвенное признание вины. Тогда он сломался.

К доктору Уорбертону мы приехали на такси. С ним получилось проще, чем я думал. По-моему, он принял Оллхофа за этакого забавного шарлатана — впрочем, Оллхоф был точно такого же мнения о нем самом. Он отдал нам часы с нарочитым смирением.

Затем мы с Баттерсли привезли свою добычу к Оллхофу. Оллхоф осушил очередную чашку кофе, взял у нас часы и позвонил по телефону. Вскоре из конторы напротив явился курьер и забрал часы, аккуратно уложенные Оллхофом в конверт. Заодно курьер получил и другой конверт, с запиской.

В течение следующих двадцати минут Оллхоф шумно и сосредоточенно тянул кофе. Потом повернулся на стуле и сказал: