— Так точно, сэр. Результаты скоро объявят.

— Моя группа даст оценку учениям и направит в комиссию вместе со своими рекомендациями. А сейчас вы свободны.

— Есть, сэр!

Коп, изображавший последнего плохого парня — того, что с дробовиком, — приблизился к Сакс. Это был красивый итальянец с мышцами боксера — явный выходец из бруклинских доков. Его щеки и подбородок заросли щетиной. На бедре красовался крупнокалиберный пистолет, и Сакс подумала, что этот самоуверенный улыбчивый итальянец вполне мог бы бриться, используя этот пистолет вместо зеркала.

— Должен тебе сказать, что я участвовал в дюжине учений, и нынешнее было лучшим из всех, детка.

Это приятно удивило Амелию. Конечно, в управлении еще оставались подобные троглодиты — от рядовых патрульных до высшего руководства, — но обычно они вели себя снисходительно, не проявляя откровенного желания. Сакс уже почти год не слышала от мужчин-полицейских словечек вроде «детка» или «милая».

— Если не возражаешь, называй меня «офицер».

— Нет-нет! — рассмеялся он. — Успокойся. Учения ведь уже закончились.

— Ну и что с того?

— Когда я говорю «детка», это не относится к учениям. Не считай это должностным преступлением. Я говорю это потому, что восхищен. И потому, что ты такая... ну, ты знаешь. — Он просиял. — Я не горазд на комплименты, и от меня не часто услышишь такое.

— Потому что ты такой... ну, ты знаешь.

— Эй, ты не обиделась?

— Ничуть. Но все-таки называй меня «офицер». И я буду так же обращаться к тебе.

— Я не хотел обидеть тебя. Ты красивая девушка. А я парень. Ты ведь знаешь, что это значит... Так вот.