На вид ей было лет сорок. Мери была худа как бумага, прошедшая через бумагорезательную машину. Ее силиконовые груди обтягивало черное вечернее платье без бретелек. Ух ты! Какую же сложную задачу пришлось бы решать занудам, собравшимся в зале, кабы они вознамерились рассчитать объем и плотность, основываясь на молекулярном весе силикона. Траурно-мрачные волосы Мери были зачесаны вверх, как у какого-нибудь изваяния. Длинные пальцы, подобно змеям, обвивали бокал с красным вином.

Она разговаривала с неким блондином, и я попробовала нырнуть в сторону. Однако мужчина позвал меня:

— Ты куда это направилась, Гиджет?

Неуклюже прислонившись к колонне, он так убедительно изображал полное безразличие к происходящему, словно отрепетировал его заранее, перед зеркалом. Черный свитер в мелкую клеточку, со стоячим воротником был заправлен в тесные джинсы. Блондин взглянул на меня так, словно я служила чем-то вроде закуски, и произнес:

— Все уже здесь. Присоединяйся.

Мери Дайамонд, прямая как колонна, к которой прислонялся блондин, крутила в руках бокал с вином.

— Вообще-то Гиджет тут не пахнет, — сказала она, холодно смерив меня взглядом, и добавила: — Надеюсь.

Я начала протискиваться мимо нее, работая локтями. Тоже мне — пчелиная матка! Жалит за то, что я отвлекла от нее внимание мужчины. А в голове у меня звучали слова Джесси: «Не делай этого, Делани. Прикуси язык и не заглатывай наживку».

— В конце концов, — продолжила Мери, — Гиджет была всего лишь подростком. Так что тебе грозит неудача.

Ну ладно, сейчас я взорвусь, отключу все предохранительные клапаны. Почему нет? И я услышала собственный голос:

— Вам виднее.

Я вообразила, как Джесси бьет себя ладонью по лбу, и тем не менее сказала на прощание:

— Вы и сами-то далеко не королева студенческого бала.

Мери растерялась.

— И ты осмеливаешься говорить такое?