Прошли на кухню, от вина он отказался. Провел пальцем по столу, не стал ставить локти. Брезглив. Не работал ты в военной контрразведке, одно слово — «театрал»!

— Ну?

— Ты чего окрысился?

— Знаешь, последнее время я перестал испытывать любовь к своему прежнему месту службы и коллегам, которые приходят внезапно, без звонка. Говори. У меня дел по горло. Плюс ко всему у меня жуткое похмелье, не усугубляй мою болезнь.

— У тебя был сегодня гость?

— Сережа, у меня много гостей бывает, вот и ты пришел нежданно-негаданно. Если про тебя будут спрашивать, то мне как отвечать?

— От тебя сейчас вышел раввин Коган. Так что рассказывай.

— Что рассказывать?

— Как что? О чем говорили, чего он от тебя хотел?

— Сережа, это официальная беседа, или так, треп ни о чем? Если официально — повестку, а приду с адвокатом, вот тогда и поговорим, а если треп, то давай лучше о бабах. Черт! Как болит башка, и ты еще со своими раввинами на мою шею свалился!

— Ну, он был у тебя, Алексей? — Толстый сбавил обороты.

— Дальше.

— Когда вытащишь Рабиновича — отдашь его нам.

— Сережа, мил ты мой человек, у тебя жидомассонские заговоры в глазах стоят. Ты бы к доктору сходил, или путевочку в санаторий взял, нарзанчику попил, по горам кавказским побродил, а то у тебя то Коганы, то Рабиновичи замутили твой светлый разум. Не знаю никакого Рабиновича.

— А это как? — Серега вытащил диктофон и включил его. Послушали еще раз мой разговор с раввином.

— Что скажешь?

— Скажу одно, Сережа, что закон «Об оперативно-розыскной деятельности» я внимательно читал. Подам на твою организацию в суд. Для начала ознакомлюсь с теми фекалиями, которые вы на меня наскребли, а потом потребую возмещения морального ущерба. Мне сейчас деньги, ой, как нужны!

— Будешь торговаться?

— А что ты можешь мне предложить?

— Возьмешь Рабиновича — отдашь нам.

— Здрасьте! С какой стати?