Его не затащат обратно. Обратно в пещеру.

В темноту.

Он закрыл глаза. Сел на пол. Вернулся — вернулся в свое любимое место, свое священное место. Он попытался расслабиться, но не сумел. Все из-за шума. Из-за людей. Что они там делают? Суетятся, галдят, визжат покрышками своих машин; их голоса плавают в воздухе. Они говорят. Говорят, и говорят, и говорят. Вечная болтовня, а смысла — чуть. Как помехи на радио. Обычный шум. Ужасный шум. От шума у него болела голова.

И тут он увидел мальчика.

Его вытащили из жертвенного чертога. Он брыкался, визжал, толкался, дрался. Плакал.

И Пол зарылся лицом в ладони. Закрыл уши, чтобы туда не поступал шум. Звуки плача. Плачущий мальчик…

Нет, нет…

Не в этом же дело. Он никогда этого не хотел.

Никогда, нет… Все должно было быть не так. Он пытался это предотвратить. Пытался… И вот что из этого получилось.

Мальчик не унимался.

Покачиваясь вперед-назад, Пол начал напевать, чтобы заглушить шум и отогнать злых духов.

Он бормотал слова старых песен. Песен счастливых времен. Хороших времен. Песен общности, братства, сплоченности.

Но это не помогало: он все равно слышал вопли мальчика. Представлял его слезы и чувствовал его страх.

Наконец шум прекратился. Мальчик перестал кричать.

А может, рот его закрылся, но крик продолжался внутри. Остались только люди в синих костюмах и их шумиха.

Он рискнул выглянуть из убежища — и сразу увидел, что они устремились к жертвенному чертогу.

Он знал, что они там найдут.

Он нырнул обратно. Сердце бешено билось в груди.

Он знал, что они там найдут. Знал…

А еще он знал, что они не остановятся. Они продолжат искать в его доме. Они его найдут. А потом… Потом…

Нет, так нельзя. Нельзя.