Клетка по-прежнему притягивала Фила. Ее вид пробуждал в нем какие-то смутные воспоминания. Что это были за воспоминания, он понять не мог, но знал одно: они были ужасными.

Он напряг память — и нечеткий силуэт проступил в тумане, как призрак.

И тут он снова ощутил это. Знакомая тяжесть сдавила грудь, как будто кто-то стиснул сердце в железном кулаке. Он понял, что нужно срочно бежать отсюда.

Вихрем пронесшись мимо Микки, Фил выскочил из дома. К свежему воздуху, к свету, к желанному солнцу. Но солнце светило ему понапрасну.

Фил прислонился к стене. «Почему? — подумал он. — Почему именно сейчас? Ничего ведь не произошло, я не перетрудился и не переволновался. Почему же это случилось здесь и сейчас?»

Он сделал глубокий вдох, подождал несколько секунд. Приступы паники в последнее время участились. Он списывал это на стрессы семейной жизни с Мариной и их дочерью Джозефиной: они съехались совсем недавно. Работа тоже требовала больших усилий и приносила немало огорчений. Но у него были люди, которых он любил и которые любили его. Был счастливый дом, куда он мог вернуться в конце рабочего дня. Он и надеяться не смел, что получит от судьбы столь щедрый дар.

Потому что Фил никогда не верил в долгосрочность счастья. И немудрено, учитывая, что рос он в детских домах и приемных семьях, среди насилия и запугиваний. Так он научился понимать, что за все в жизни приходится платить и все в мире когда-нибудь заканчивается, поэтому оставалось наслаждаться скоротечными радостями. Каждой секундой, грозящей стать последней. Если это было счастье, то счастье канатоходца, с трудом удерживающего равновесие.

Он открыл глаза. Рядом с озабоченным лицом стоял Микки.

— Шеф, ты как?

Фил сделал несколько глубоких вдохов и только тогда ответил: