По словам его матери, мальчик упал с лестницы, сама она не видела этого, но видел ее муж. Видел, видел, подтвердил муж, лоснящийся холеный экземпляр в дорогом костюме. Кожа его маслянисто поблескивала, а белозубая улыбка ослепляла. Представляете, буквально на секунду отвернулся от ребенка, и тут — бам! — чуть сам не получил сердечный приступ. Через полчаса после того как сына положили в отдельную палату, родители ушли. А три часа спустя улыбающийся, в отличном костюме в тонкую полоску, с зажатым под мышкой плюшевым кроликом — вернулся папаша. Он зашел в персональную палату, через пятнадцать минут вышел оттуда, при этом кожа его лоснилась еще больше, а улыбка была еще шире. Заглянув к ребенку, Нора нашла его без сознания.

Когда она доложила об увиденном, ей сказали, что отца в ранениях ребенка винить абсурдно. Этот папаша слыл волшебником, финансовым гением, слишком достойным человеком, чтобы лупить собственного сына. На следующий день в восемь утра папа с мамой пришли к мальчику. Папа покинул палату через полчаса, а мама ушла домой в полдень. В шесть, как раз когда Нора собралась уходить домой, папа вернулся один. Когда на другой день Нора зашла к ребенку, выяснилось, что он якобы накануне вечером загадочным образом упал, но теперь уже поправляется. Она снова доложила начальству о своих подозрениях и снова получила выговор. К этому времени и другие сестры начали приходить к тем же выводам, что и Нора. Родители вдвоем навещали ребенка в восемь утра, и эти самые сестры подметили, что «волшебник» на самом деле лишь изображает взволнованного отца.

Когда в тот памятный вечер папаша вернулся, Нора битый час тщетно пыталась достучаться до начальства и решила посидеть с мальчиком в палате, но отец попросил оставить его с сыном наедине. Тогда Нора вышла из палаты ровно настолько, чтобы сделать три телефонных звонка — один своей знакомой, которая содержала детский сад «Джек и Джил» на Саут Поуст-роуд, второй — начальнику отделения педиатрии и третий — Лео Моррису, своему адвокату.