Чиаго начал приобретать известность как архитектор. Педро наконец-то взял на себя ответственность за семейный бизнес, вернувшись из затянувшегося на целый год свадебного путешествия с Марой, в которую все мы были влюблены.

Умница Жуан, наш снабженец по части сигар и анекдотов и советчик по вложениям в финансовый рынок, сколачивал капитал, по выражению Самуэла, «в непристойном количестве».

Абель, добрый и легковозбудимый иезуит, специалист по барбекю, только что оставил адвокатскую контору отца, чтобы открыть собственную. Как и Педро, он недавно женился. В то время Абель пребывал в странной эйфории, замешанной на чувстве вины за избавление от владычества отца, энтузиазме от нового кабинета и сексуальном шоке от союза с Нориньей, которая уже переспала, чего он не знал, с двумя из нас и даже умудрилась схлопотать оплеуху от Самуэла. Именно Абель порой прерывал наши восхваления самих себя, чтобы произнести: «Народ! Почувствуйте волшебство момента! Волшебный момент!» После его дурацких воспоминаний пропадала охота хвастаться и позерствовать.

Самуэл оправдывал его выкрики необходимостью постоянных боговосхвалений, оставшейся у Абеля со времен его религиозного прошлого.

Самуэл. Лучший и худший из нас. Тот, кто ел больше всех и никогда не толстел. Кто сильнее всего любил нас и больно оскорблял. Своим любимым словом «сволочь» он называл всех, начиная с «этой сволочи» официанта и заканчивая «Святой Сволочью» Папой. Самый умный и самый одержимый. Он умер последним, прямо у меня на глазах, в этом месяце. Умер — страшнее не придумаешь.

И наконец, Рамос. Тот, кто убедил нас, что наше обжорство не от голода, а потому что мы — избранные.