Подняв с пола серебряную тарелку, Болден положил ее на колени. Из-под обертки выпала программа ужина. Ирландец просмотрел ее и передал Волку. Тот равнодушно взглянул и бросил ее обратно на пол.

— Зачем вы этим занимаетесь? — спросил Ирландец. — Надеетесь изменить мир?

Болден изучающе посмотрел на него. Худощавое, почти изможденное лицо с красноватой обветренной кожей. Смелый и жесткий взгляд голубых глаз. Такое лицо подошло бы альпинисту, марафонцу или триатлонисту — в общем, тому, кто любит испытывать себя на пределе возможностей. И шрам у него на щеке, скорее всего, оставила пуля.

— Парни, вы служили в армии? — спросил он. — Рейнджеры, десантники?

Ни тот ни другой не возразили, и Болден заметил, что внутренне они будто переменились. Скрытая гордость.

— Как там у вас говорят? — продолжил он. — «Своих не бросаем». Вот поэтому я и занимаюсь ими. У гарлемских мальчишек не всегда есть тот, кто позаботится о них — присмотрит, чтобы они не чувствовали себя брошенными.

Болден взглянул в окно, надеясь понять, на какой они улице, но увидел только свое отражение. Зачем он этим занимается? Может, затем, что его жизнь устоялась, вошла в нормальную колею, а с этими мальчишками ничего устоявшегося и нормального быть не может. Любое решение — начиная с того, какого цвета рубашку носить в школу, и заканчивая тем, в какой фастфуд-забегаловке делать потом домашнюю работу, — ощутимо влияло на их будущее. Это была жизнь на лезвии ножа, и она требовала умения канатоходца, чтобы не нажить неприятностей. А может, он делал это и для себя. Потому что когда-то сам был таким. Потому что он знал, каково оно: жить только сегодняшним днем, когда будущее — это всего лишь то, что произойдет через неделю. А еще, может, он занимался этим и потому, что оказался везунчиком и сумел выкарабкаться. Но не забыл своих младших братьев.