— Ничего подобного, — ответил Болден, заставляя себя расправить плечи. — В любом случае я тот, кто я есть. И родился, где родился.

— А сейчас ты здесь. И это тоже твой мир. Посмотри на себя. Ты один из директоров самого престижного на Уолл-стрит инвестиционного банка. Постоянно обедаешь с политиками и прочими большими шишками. Сегодня вечером все эти люди пришли не ради меня… они пришли ради тебя. Положение, которого вы достигли, очень даже впечатляет, мистер.

Болден засунул руки в карманы:

— Неплохо для помоечной крысы.

Дженни дернула его за рукав:

— Томас, я серьезно.

— Да куда уж серьезнее, раз ты называешь меня Томасом.

Они прошли чуть дальше.

— Ну ладно тебе, Томми, — сказала она. — Никто не причисляет тебя к высшей нью-йоркской аристократии. Я всего лишь говорю, что пора забыть свое прошлое. Теперь твой мир здесь.

Болден покачал головой:

— Нет, я только так, иду мимо.

Дженни бросила на него раздраженный взгляд:

— Твое «мимо» тянется уже семь лет. Даже для того, кто приехал из африканского Свазиленда, чтобы стать гражданином Америки, это достаточный срок. По-твоему, семи лет мало, чтобы превратиться в ньюйоркца? Знаешь, этот город — не самое плохое место. Почему бы тебе в нем не задержаться?

Болден остановился и, взяв обе руки Дженни в свои, повернулся к ней:

— Мне тоже здесь очень нравится. Но ты же знаешь меня… Я предпочитаю держаться на расстоянии. Просто не хочу слишком сближаться с ними, со всеми этими напыщенными ничтожествами: с ними сойдешься, и сам таким станешь. Проглотят и не подавятся.

Запрокинув голову, Дженни рассмеялась:

— Они же твои друзья!

— Деловые партнеры — да. Коллеги — может быть. Но друзья? Что-то я не припомню, чтобы меня заваливали приглашениями отобедать дома у этих моих друзей. Хотя все может измениться после тех взглядов, которые, как я сегодня заметил, бросала на тебя парочка мерзавцев.