Маленький Джордан, которого дед упорно называл Георгием, до слез переживал, когда апостолы засыпали после тайной вечери, и Иисус оставался один, наедине со своими мыслями и страхами. «Что они, не могли, что ли, не поспать одну ночь?», – перебивал он деда. Сейчас, стоя у священной скалы, он живо вспомнил это чувство приближения чего-то неизбежного и непоправимого.

Джордан вышел из храма. Быстро сгущавшиеся сумерки, старинные надгробья ниже по склону горы, глухая каменная стена старого города по ту сторону долины, все это не давало ему избавиться от неясного и недоброго предчувствия. Он приложил ладонь к тысячелетней оливе, по преданию, еще помнившей Христа. Прикосновение к теплой коре, напоминавшей морщинистую кожу древнего старца, вдруг мгновенно успокоило Джордана, как будто на его сторону в предстоящей схватке встали какие-то могучие и непобедимые силы.

– Мистер Славски? – Джордан резко обернулся. Прямо перед ним, широко улыбаясь, стоял невысокий полный лысоватый мужчина в клетчатой рубашке. На вид ему было лет сорок пять. В руке у мужчины был очень толстый потертый кожаный портфель. – Я профессор Крамер, друг отца Грегориоса. Он запаздывает, впрочем, как всегда.

Они пожали друг другу руки.

– Вижу, вы заинтересовались старым кладбищем, – опять улыбнулся профессор. – Знаете, сколько готовы заплатить набожные евреи за то, чтобы их похоронили именно здесь? Сотни тысяч долларов! Эти чудаки убеждены, что перед концом света на Масличной горе появится Мессия, и именно те, кто похоронен здесь, первыми воскреснут и увидят его. – Крамер показал рукой в сторону городской стены. – А вот это – Золотые ворота.

Джордан перевел взгляд туда, куда указывала рука ученого. Двойной проем в каменной стене, окружавшей старый город, был заделан серовато-желтым камнем.

– Выглядят не очень впечатляюще, – заметил он.

– Сейчас да, – согласился Крамер. – Все же они были построены тысячу триста лет тому назад, а первые ворота, по преданию, воздвиг Нехемия во времена вавилонского плена, то есть, в V веке до нашей эры.