— Однако, я еще не зеваю, — сказал Алекс.

— Только потому, что вы слишком вежливы.

— Только потому, что я слишком очарован.

— Помните о нашем договоре о честности.

— Я совершенно откровенен с вами. Я действительно очарован.

— Значит, вы не столь умны, как я предполагала, — сказала Джоанна.

— Хотелось бы услышать еще что-нибудь.

— Больше нечего.

— Ерунда. Жизнь нельзя пересказать за пять минут, а особенно вашу.

— О, да, — сказала она, — особенно мою. Всеми силами я пытаюсь сделать "Лунный свет" похожим на ресторан Рика — "Кафе Америкэн" — в Касабланке. Извините, но опасных и романтических приключений, как у Богарта в кино, со мной не случается и никогда не случится. Я своего рода громоотвод для обыденных событий в жизни. Самый критический момент, который я могу вспомнить, это когда посудомойка сломалась, и два дня все пришлось делать вручную. Это не тот материал, из которого может получиться блестящий рассказ за обеденным столом, и поэтому я не собираюсь больше говорить о себе. Возможно, вам это и не скучно, а меня — так чертовски утомляет.

Алекс не был уверен, что все, что рассказала Джоанна Ранд, было правдой. Но ее история на него произвела благоприятное впечатление, как и то, в каком виде все это было подано. И хотя Джоанна не была очень-то расположена много рассказывать о себе, когда она начала, в ее голосе не было ни колебания, ни малейшего намека на дискомфорт, испытываемый человеком, говорящим не правду. Та часть ее истории, когда она была певицей в ночном ресторане в Иокогаме и Токио, была несомненно правдой. Если бы ей и надо было что-то придумать, чтобы покрыть последние десять лет, то она не стала бы брать факты, которые так легко проверить и опровергнуть, особенно человеку, который собаку съел на этом и имеет лицензию частного детектива, подкрепленную многомиллионным состоянием.