В доме Коннерли имелось помещение, переоборудованное в спортивный зал, где молодой Джон Коннерли проводил большую часть своего времени. Этот день он завершал отработкой своего коронного удара под названием «укол». От могучих ударов трещали стойки.

Думая о следующей серии ударов, он подошел к окну и стал выжимать гантели. Из окна виднелись автостра да, черепичные крыши домов, трубы и флюгер «Голубого Джека».

Он там, размышлял Джон об отце, он всегда там, его ни минуты не бывает дома. Он готов растратить все свое состояние, стоит лишь этой женщине взглянуть на него. Даже когда он дома, то совсем не думает обо мне. Шесть лет я готовился к встрече с Максом Малоне, а сейчас мой отец говорит, что не хочет иметь со мной ничего общего. Мне уже двадцать восемь, молодость пройдет напрасно, если я упущу удачный момент и не вложу деньги в дело, ничем больше мне отец помочь не сможет. Раз ему на меня наплевать, прекрасно, мне — тоже. Кто в этой семье самый гордый? Кто игрок? А кто бабник? Кто бросает свое дело? Он или я? Нет, не я. Я хочу сразиться с Максом. Отец может финансировать любой бой, какой захочет. Если захочет... Но он ничего не будет делать, пока с ним эта женщина.

Пока он так размышлял, бледный от негодования, к нему бесшумно подошел его дядя Стентон.

— Чего тебе надо? — с раздражением спросил молодой человек.

— Твой отец не придет, я видел его машину. А ведь он мне обещал обязательно принести деньги, — невнятно прошамкал дядя Стентон, худой и угловатый человек с белыми, будто выцветшими волосами, похожий на своего брата Джейса, словно карикатура. Его запавшие голубые глаза искательно бегали по сторонам. Плаксивым голосом он продолжал:

— Мои артисты уже пришли, но они не сыграют ни единой ноты, если им не заплатить. Джейс обещал рассчитаться с ними сегодня вечером. Мы уже на середине «Опуса 90». А эти свиньи, наши слуги, не хотят одолжить мне ни доллара.