— Что с системой? — осторожно поинтересовался он.

Алина нахмурилась.

— Ничего.

— Ничего? — удивленно переспросил Мейтсон.

Он устремил взгляд на зашагавшую прочь Алину, глядя на ее знаменитое покачивание бедрами, когда она пересекала обшитую поржавевшими металлическими листами палубу и взбиралась на кран. Один из парней шлепнул ее по заду и тут же получил затрещину. В эту самую секунду нос корабля опять накрыл вал, и по коже Мейтсона больно ударили ледяные капли. Желудок вновь свело. Мысли крутились в голове обжигающим водоворотом. Почему не действуют таблетки от морской болезни? Зачем носить спасательный костюм там, где спастись вряд ли возможно?

И что за игру затеял Балджер?

На посту управления и контроля царствовала тьма, ее разбавляло лишь ярко-красное сияние. Выстроенные рядами мониторы выдавали сведения сгорбившимся перед ними инженерам. Пахло сигаретным дымом, в котором время от времени Мейтсон отчетливо различал запах Балджеровой сигары. Специалисты все оживленнее переговаривались, обмениваясь мнениями о результатах бурения. Мейтсон посмотрел на ряд экранов с изображением буровой установки и на мгновение задержал взгляд на ходившей вверх-вниз, подобно поршню, трубе внутри вышки. Картина поражала воображение. Однажды Мейтсон уже испытывал свое детище в холоде — на Аляске. Проблема состояла лишь в том, что дело происходило в Антарктике. Где такое запрещено.

С другой же стороны, для крупнейших нефтяных компаний табу никогда не играли особенной роли. Мейтсон как сейчас помнил студенческие годы — в восемьдесят девятом танкер «Эксон Вальдес» загрязнил аляскинское побережье десятью миллионами галлонов нефти. Быть может, это произошло и случайно, однако от необходимости убрать за собой грязь злополучный «Эксон» увиливал вполне осознанно.

И потом, в Антарктике нет представителей Национальной администрации по океану и атмосфере, которые в случае неудачи могли бы привлечь корпорацию «Рола» к ответственности.