Мейтсон понимал, что означает новость о китайском корабле. Ничего хорошего она не сулила. На «Ред оспри» развевается флаг США, а для китайцев он сейчас все равно что красная тряпка для быка.

— Именно это Балджер имел в виду? — выпалил Мейтсон, вспыхивая.

— Ага. Он подумал, их акустики услышали, чем мы тут занимаемся.

— Это возможно? Ответь, Чарли!

— Нет, старик! Невозможно. Ты здорово поработал.

— Здорово поработал? Здорово? Да я, черт возьми, сотворил настоящее чудо, Чарли. Справиться с такой задачей за полгода — фантастика, честное слово! А откуда ты знаешь, что они нас не слышат?

От волнения Мейтсона прошиб пот.

— Знаю, потому что сам их слушаю — по радио, уже целых полчаса. Ребята слишком заняты, чтобы шпионить за нами, у них вечеринка. А утром они наблюдали за нашими парнями с Мак-Мердо, те приводили в порядок новую взлетно-посадочную полосу. Китайцам на базе не до нас. Черт, кто-то из них поет песню «Аббы» — на китайском.

— Что за песню?

— «Супертрупер».

Если «Ред оспри» обнаружат, тогда все пропало. Конфликт китайцев и американцев, вспыхнувший из-за разногласия по поводу прав на добычу нефти, когда топлива становится все меньше, а цены на него постоянно взвинчиваются, выльется в настоящую войну.

Балджер уже несколько недель донимал Мейтсона фрикционным колебанием. Вот что заботило их в первую очередь. Плевать на то, что все работает как надо. Главное, чтобы чертова штуковина не шумела.

«Чертова штуковина», сердце Мейтсонова проекта, была устройством, называемым «глубинной системой». Прошлой зимой его под покровом ночи доставили в море Росса и погрузили на дно — на то место, где сейчас стоял танкер.