Еще с римских времен расхитители раскопали всю местность, добывая из ям обожженный кирпич. Все строительные камни давно перекочевали в дома, зернохранилища и плотины, тогда как необожженные глиняные кирпичи стали добычей зноя, воды и солнца. Рассыпались в прах.

Штайнер чувствовал запах собственного пота. Дело было незадолго до захода солнца, но воздух все еще дрожал от зноя, а Евфрат, от которого осталось одно русло, не давал прохлады.

Его тонкая одежда — штаны и длинная рубаха — хоть и предназначалась для пустыни, однако несла отпечаток пути из Багдада, который они проделали в непереносимой жаре. Они реквизировали один из немногих грузовиков, остававшихся на ходу, которыми пока еще располагала 6-я Османская армия в Багдаде. Трехтонный «Опель» стоял за холмом, на достаточном отдалении от раскопок, чтобы быть незамеченным.

«В последний раз вдохнуть вместе с пустынным ветром аромат былого величия», — думал Карл Штайнер, перед внутренним взором которого оживали дворцы и крепостные стены… Он никогда не мог противиться этим видениям.

На корточках — они сливались с расщелинами и трещинами холма. Издали их было невозможно различить, но сами они могли видеть останки былого царственного города, и от них не ускользало ни одно движение.

Вдаль, на сколько хватало глаз, простиралась серо-коричневая пустыня, перебиваемая разве что зеленой полоской финиковых пальм по берегам Евфрата. Русло реки пролегало в добром километре к западу от холма; оно подходило к городу с северо-запада, чтобы затем в легком изломе повернуть на запад и течь вдоль руин к югу. Финиковые пальмы росли по обе стороны реки, внедряясь в сушу на полкилометра, после чего пустыня резко расправлялась с их зеленым великолепием.

Пальмы заслоняли вид на деревушку Квайреш, на северном краю которой раскинул свой экспедиционный лагерь руководитель раскопок, немец Роберт Колдевей.