Пяти пиастров поденного заработка десятника Абдулле не хватало. За деньги он поставлял наряду с информацией о раскопках все, что ему удавалось разнюхать у своей родни, в деревне и в окрестностях об активности англичан.

Штайнер зависел от таких людей, как Абдулла. Сам он слишком бросался в глаза как чужеземец — со своим ростом и чересчур светлыми волосами. И арабский язык давался ему с трудом. Он бы никогда не смог смешаться с местными, как Крюгер.

— Покажи их мне, — глаза Абдуллы горели от возбуждения.

Штайнер достал белый платок из черного кожаного подсумка на поясе и высыпал золотые монеты в раскрытые ладони Абдуллы:

— Все лучше, чем османские деньги.

— И сколько ты мне дашь? — спросил Абдулла, зажав монеты в горсти.

— Ну, это зависит…

Абдулла заговорщицки склонил голову:

— У меня есть кое-что особенное!

Они зажгли факелы.

Абдулла и молчаливый Камаль повели их мимо возвышающихся кирпичных стен. Они прошли вдоль остатков могучей внутренней стены и спустились в хаос перекопанной главной крепости.

Пламя факелов отбрасывало на кирпичные стены причудливые отблески и привлекало рои насекомых. Штайнер чертыхался и подавлял постоянное желание отбиваться от кровососов руками.

— Куда ты нас ведешь? — недоверчиво спросил он, потеряв ориентацию в лабиринте из стен и узких проходов.

— Навуходоносор свою добычу прятал, но иногда и выставлял, — смеясь сказал Абдулла. — За тысячи лет в этом ничего не изменилось. Великие мира сего всегда одинаковы. Какими были тогда, такими остались и теперь. Вавилоняне любовались только тем награбленным в военных походах добром, которое было предназначено для их глаз. Но того, что я покажу тебе, не видел никто. Мы уже почти пришли.

Абдулла гортанно рассмеялся, а Камаль довольно закивал.

Штайнер вдруг понял, куда вел его Абдулла. Они направлялись к склепам — тем единственным, которые обнаружил при раскопках Колдевей.