Мать топила печку. За тонкой щелястой перегородкой потрескивало пламя, брякали чугуны и ухваты.

Аниска оделась и, чтобы не показаться матери на глаза, не пошла через кухню, а раскрыла окошко и выпрыгнула в палисадник.

Ветки цветущей сирени обдали её густым прохладным дождём. Аниска любовно подняла лицо к лиловым цветам. Сколько в них красоты, сколько в них радости! Хоть бы они всё лето цвели и до самой зимы не осыпались.

Из палисадника Аниска скользнула на тропочку и мимо крыльца – на задворки. Но скрыться не успела – на крыльцо вышла мать выплеснуть помои.

– Это куда? – удивилась она. – Это что ж – с утра пораньше с глаз долой? Ишь ты, голубушка! Иди, иди-ка домой. Раз уж встала – помогай. Иди почисти картошки на суп. А потом поросёнку вынесешь.

Аниска с насупленными бровями вошла в избу: «Ну и ладно. После завтрака убегу».

Но после завтрака пришла Катя и сказала:

– Тётка Прасковья, бригадирша, зовёт капусту полоть.

Лиза насторожилась:

– Кого зовёт?

– Всех ребятишек. Все, кто есть, пойдут. Потому что очень заросло.

Лиза сразу скисла:

– Ещё что выдумали! Там весь нос облупится, на жаре-то!

Катя улыбнулась:

– А ты на нос бумажку налепи. Вот и не облупится. Аниска, пойдёшь?

– Я пошла бы. Лиза, с Николькой останешься?

Острые Лизины глаза тревожно забегали: пойти? Не хочется – загоришь очень и руки будут корявые. Остаться? Николька надоест за день!.. Наконец решила: подошла к Аниске и молча взяла Никольку.

Девочки гурьбой побежали к реке. Там, в низинке, широко залегли капустные огороды. По пути Аниска слазила в ольховую чащу и сорвала жёлтый, просвечивающий на солнце бубенчик. Танюшка взглянула на неё и засмеялась:

– Глядите, солома горит!

Все засмеялись. А Светлана стала оглядываться во все стороны: