— Я пригласил вас с тем, чтобы мы могли выразить наше глубокое восхищение самым грандиозным из всех когда-либо построенных в мире кораблей прежде, чем мой бедный, бедный друг Демосфен пустит его на слом, — сказал на приеме Аристотель Тебос.
— Смешно! — сказал Скуратис репортерам, когда они попросили его прокомментировать заявление друга. При этом он изобразил легкую усмешку, будто это и в самом деле было смешно.
Он был в ловушке. Он знал, что Аристотель Тебос прав — положение дел Аристотель понимал, как понимал его каждый, кто имел дело с кораблями.
Но что значат какие-то семьдесят две тысячи в неделю? Только семьдесят две тысячи, чтобы не позволить Тебосу смеяться последним. Можно немного потерпеть. Это «немного» вылилось в несколько лет.
Однажды, когда Скуратис завтракал в Нью-Йорке с одним африканским дипломатом, его вдруг осенило. Если замысел удастся, он прославится, станет великим! Аристотель Тебос умрет от зависти.
Скуратис чмокнул африканского дипломата в прыщавую черную щеку и пустился в пляс вокруг ресторанного столика. Дипломат был озадачен, но Демосфен объяснил ему, что тот должен делать.
Государственный департамент США узнал об этом слишком поздно.
* * *— Вы шутите! Они там все посходили с ума!
Эти слова произнес сотрудник Госдепартамента, и относились они к Организации Объединенных Наций.
Его коллеги с ним согласились.
Глава 2
Его звали Римо. Предполагалось, что он войдет в помещение после того, как выключат свет. Ему обещали, что все будет подготовлено как надо. Однако теперь он уже знал: в лучшем случае это означает, что ему правильно указали город — Вашингтон, округ Колумбия, — дом — здание Госдепартамента — и, возможно, номер комнаты — подъезд Б, 1073.