– Это точный диагноз, сэр? – спросил Уилл. – Я же все равно узнаю.

Бену Карру минуло семьдесят восемь лет, и в последнее время он выглядел утомленным.

– Черт возьми, безусловно, узнаете, – рассмеялся Карр. – В этом городе уже ничего не скроешь. Раньше какой-нибудь конгрессмен мог содержать девчонку в Джорджтауне или соблазнить жену другого конгрессмена – и газеты на этот счет не распространялись. Теперь звонят и об этом! – Он успокаивающе поднял руку. – Не волнуйтесь, всего лишь повысилось артериальное давление. Получил какие-то пилюли, они у меня с собой.

– Вы уверены, что это все?

– Это все. Сказали, что проживу еще один срок. После Рождества объявим это во всеуслышание, а то у республиканцев уже ушки на макушке. Не стоит им волноваться, не так ли?

Уилл усмехнулся:

– Нет, сэр. Давайте разочаруем их раньше.

Бен Карр положил ладони на стол и поднялся. Высокий, лысый, сутуловатый, он обошел вокруг стола.

– Я рад, – сказал он, – что вы заехали сюда нынешним утром, Уилл. Присядьтё-ка на минутку.

Уилл уселся на одном конце кожаного дивана, сенатор разместил свою долговязую фигуру на другом.

– Уилл, мы еще этого не обсуждали, но прямо спрашиваю: хотите ли вы получить работу вроде моей?

– Но не вашу, сэр, – откровенно ответил Уилл.

– Знаю, знаю, – сказал Карр. – Но вы подумываете о месте, занятом Джимом Барнеттом, не так ли?

Джеймс Дж. Барнетт, вполне бесцветный республиканец, уже два года был младшим сенатором от Джорджии.

– Да, сэр, думаю, да.

– Хорошо, хорошо, – сказал Карр, мальчишески поджав под себя правую ногу. – Я, со своей стороны, думаю, что вы чертовски хорошо справились бы на этом месте.

– Благодарю вас, сенатор! – Уилл попытался поймать взгляд босса. – После того, как вас переизбрали, я было рассудил, что мне лучше отправиться домой и заполучить там сколько-то красной глины на сапоги. – Это любимое выражение самого Бена Карра Уилл сейчас использовал неслучайно. – Я в Вашингтоне уже почти восемь лет и оторвался от почвы.