— Бежать.

— Ладно.

Они спустились ко входу в туннель. Дженни ухмыльнулась в спину идиота охранника, который двигался робко и неуверенно, точно преодолевал крутой скалистый склон, ведущий к месту казни.

— Приближайтесь медленно, — предупредила она.

Ларри Гибсон снял предохранитель и вышел наружу. Следом Дженни.

Джунгли оглашали гортанные, свирепые крики обезьян. Сердитое ворчание, рычание, вой, вопли и рев. Так они охраняли свою территорию и детенышей. Все это сопровождалось треском веток, когда обезьяны перескакивали с одной на другую, шелестом листвы и шорохом кустов. В нос ударял едкий, животный, опьяняющий запах свежего навоза, мокрого сена и влажной почвы джунглей, где все цвело и одновременно гнило.

Ларри заходил на цыпочках сбоку, как велели. Ветеринар светила фонариком. Теперь, приблизившись, он увидел, что шерсть животного слегка отливает зеленым, будто ее посыпали металлическим и блестками.

Ему вдруг показалось, что животное издает какие-то звуки. Он остановился, прислушался. Звуки были едва слышны. Их заглушало громкое пение птиц, встречающих рассвет. Сквозь эту какофонию пробивалось нечто похожее на тихий стон.

Ларри обернулся, не снимая палец с курка, продолжая целиться в бок распростертого на траве животного.

— Он вроде… живой. Ранен, что ли? Посветите получше.

Дженни подошла ближе. Когда на гориллу упал яркий свет, она будто застонала громче. Но теперь было ясно, что это не стон, а гудение. Ларри вспомнил, как однажды в баре накрыл стаканчиком от виски осу. Вот такой это был звук. Оса неистовствовала, пыталась выбраться, билась о стенки стаканчика, становясь после каждой неудачной попытки все свирепее, пока не погибла от изнеможения.

Ларри стоял не шевелясь, сжимая потной ладонью рукоятку пистолета.

— Что… это?

Крик Дженни словно разбудил животное. Горилла вдруг встрепенулась и подняла голову.