– Все правильно, – сказал Римо. – Я совсем забыл: я собирался позволить тебе взвалить на меня вину за то, что тебе не пишется. Ну, папочка, признавайся, что тебе помешало. Наверное, мое дыхание? Уж больно громко я дышу.

– Нет, – ответил Чиун. – Ты дышал не громче, чем всегда. Обычное кабанье хрюканье.

– Тогда что же? Наверное, мои мускулы! Ты услышал, как они вибрируют, и тебе не понравился ритм вибрации.

– Опять не то. При чем тут твои мускулы?

– А что? – допытывался Римо.

– Где ты провел ночь? – спросил Чиун. Он понизил голос, и Римо сразу насторожился.

– Сам знаешь. Мне пришлось залезть на гору и разобраться с бомбометателями.

– А где был я? – спросил Чиун.

– Не знаю, – пожал плечами Римо. – Наверное, здесь.

– То-то и оно, – сказал Чиун. – Ты всегда уходишь, а я всегда остаюсь. Я предоставлен самому себе.

– Погоди-ка, Чиун, – встрепенулся Римо. – Давай разберемся. Ты хочешь работать вместе со мной?

– Возможно. Во всяком случае, мне нравится, когда меня об этом спрашивают.

– А я думал, что тебе нравится одиночество, – сказал Римо.

– Иногда нравится.

– Я специально привез тебя сюда, чтобы ты мог остаться один и писать.

– Меня угнетает снег. Не могу писать в снегопад.

– Поедем туда, где тепло. Например, во Флориду. В Майами всегда тепло.

– Тамошние старухи слишком много болтают о своих сыновьях и о врачах. А мне не о ком болтать, кроме тебя.

– Чего же ты хочешь, Чиун?

– Вот этого я и хочу, – сказал Чиун.

– То есть?

– Чтобы ты время от времени спрашивал меня, чего мне хочется. Возможно, иногда у меня будет появляться желание поработать. Мне хочется, чтобы ко мне относились как к личности, наделенной чувствами, а не как к мебели, которую спокойно оставляют, зная, что по возвращении найдут на прежнем месте.