— Этот тип, возможно, кого-то надул, — предположил Минин.

— Мне нравился Руди, — сказал Аркадий. — Я вынудил его участвовать в операции, и он погиб, — правда всегда неприятна. Видно было, что Яак тяжело переживает оплошность Аркадия, как переживает верный пес неудачу хозяина. Минин же, наоборот, казалось, испытывал злорадное удовлетворение. — Вопрос: зачем две зажигательные бомбы? Кругом столько оружия — почему просто не пристрелить Руди? Наш свидетель…

— Наш свидетель Гарри Орбелян, — подсказал Яак.

Аркадий продолжил:

— …который опознает Кима как нападавшую сторону. Мы видели у Кима «малыш». Ему куда легче было бы разрядить в Руди сотню пуль, чем бросить бомбу. Стоило только нажать на спусковой крючок.

— А зачем две бомбы? — спросила Полина. — Ведь, чтобы убить Руди, достаточно было и одной.

— Может быть, дело не только в том, чтобы убить Руди, — заметил Аркадий. — Может быть, нужно было сжечь машину. Все его досье, все сведения — расписки, соглашения о сделках, картотеки, дискеты — находились на заднем сиденье.

— Когда кого-нибудь убивают, — сказал Яак, — стараются побыстрее покинуть место преступления. Тут уж не до того, чтобы возиться с досье.

— Все они превратились в дым, — сказал Аркадий.

Полина перевела разговор на более предметный.

— Если Ким находился рядом с машиной, когда воспламенилось устройство, его, возможно, поранило. Может быть, это его кровь.

— Я предупредил больницы и поликлиники, чтобы нам сообщали о каждом, кто обратится с ожогами, — сказал Яак. — И с ранениями. Мне с трудом верится в то, что Ким напал на Руди. В чем, в чем, а в преданности ему не откажешь.

— Как обстоят дела с квартирой Руди? — спросил Аркадий, принюхиваясь к одновременно дразнящему и отталкивающему запаху старого табака в нижнем ящике стола.