Было впечатление, что в груди женщины сработала бомба направленного действия и разнесла ее туловище по заранее продуманной схеме.

Фабелю почудилось, что и его грудная клетка сейчас лопнет от внутреннего взрыва.

Вернер Мейер протиснулся мимо судебного фотографа и теперь стоял рядом с гаупткомиссаром – бледный как полотно.

– Опять он… – сказал Вернер Мейер. – Паршиво, шеф. Очень паршиво. У нас тут гуляет на свободе всем садистам садист.

Фабель с трудом оторвал взгляд от трупа – этот ужас гипнотически приковывал к себе. Сделав глубокий вдох и стряхнув отупелость, он повернулся к Паулю Линдеманну:

– Свидетели?

– Ни одного. Не спрашивайте меня, как можно учинить такое – и ни одним звуком не привлечь внимание соседей. Но факт есть факт. Никто ничего не слышал и не видел. Врут или не врут – не знаю.

– Следы взлома?

Пауль покачал головой:

– По словам парня, который ее нашел, дверь была приоткрыта. Однако следы взлома отсутствуют.

Фабель подошел к трупу поближе. То, что никто ничего не слышал, в его глазах усугубляло жуть происшедшего. Женщине не была дарована даже такая малость, как выкричать свой ужас и проститься с миром громко. Она умерла в одиночку и в тишине. Подробности Фабель вообразить не мог и не хотел – хотя результат был перед ними позволял реконструировать все детали. Он понимал одно: последние минуты жизни она провела во вселенской пустыне, наедине с убивавшим ее нелюдем.

Фабель заставил себя вглядеться в забрызганное кровью лицо. Рот приоткрыт, глаза широко распахнуты. В глазах ни ужаса, ни ненависти, ни даже отрешенного покоя. Пустые глаза без всякого выражения – как у куклы. Теперь нельзя было угадать, что за человек был за этим лицом. Патологоанатом Мёллер, в маске и шапочке и в белом медицинском одноразовом комбинезоне, склонился над телом и пристально изучал вскрытую грудь. Нетерпеливым жестом он отогнал Фабеля от кровати: не путайтесь под ногами!