Тряхнув головой, чтобы окончательно избавиться от духоты паба, Берти поднял глаза к чистому черному небу. И никакого тумана — ветер разогнал смог, постоянно окутывавший город по ночам. «Неплохая перемена, — подумал он. — Теперь можно возвращаться домой, полагаясь на зрение, а не на интуицию».

Справа шумел и бурлил Ноттинг-Хилл-Гейт. Мимо прошмыгнул мужчина, его голова была опущена, левой рукой он придерживал шляпу, а правой сжимал воротник пальто. Свое пальто Берти даже не застегнул — он не боялся простудиться. У него горячая кровь. «Моя маленькая грелка», называла его Мэри, когда они укрывались одеялом, свернувшись калачиками и прижимаясь друг к другу. Иногда зимой, когда он ложился в постель, она поднимала холодные ноги — Мэри была ужасной мерзлячкой — и клала их между его ног, чтобы согреться. Берти даже подпрыгивал от неожиданности. «Назад, женщина», — говорил он ей. Но она лишь хихикала, и он смеялся в ответ. Берти просто не мог на нее сердиться, и она не злилась на него. Мэри доказывала это в минуты, когда он около полуночи, нетрезвый, забирался к ней в постель.

Воспоминания заставили Берти улыбнуться, когда он нетвердой походкой направился к дому по Лэдброк-роуд. Ветер дул ему в спину, в сторону Дейла. Берти радовался, что они покинули это мрачное место. Их жизнь значительно изменилась к лучшему с тех пор, как он, Мэри и малыши переехали на Кларедон-роуд. Они по-прежнему жили на окраине Дейла, но все же данное событие казалось ему началом новой жизни. По крайней мере он впервые чувствовал, что дышит свободно.

Берти перешел дорогу, миновал Лэдброк-Армс и полицейский участок на пересечении с Лэдброк-гроув. Фонарь отбрасывал мягкий свет на полицейских, куривших на крыльце. Он кивнул им и двинулся дальше. Лэдброк-гроув был тихим местом, и он миновал его, не замедляя шага, повернул направо и стал взбираться на холм. Наверху он прикинул: идти ли ему дальше, чтобы потом свернуть к Ленсдаун-кресент, или пересечь церковный двор и спуститься к Сент-Джон-Гарденс. Берти выбрал последний путь.