— Один живете?

— Холостяк, — уточнил я, вешая топор на место.

— Значит, можно курить, — проницательно заметил остроносый, принюхиваясь к атмосфере.

Мы прошли на кухню, сели за стол и закурили. Каждый — свои. При остроносом обнаружился чемоданчик. Он извлек оттуда папку, раскрыл ее, выложил чистый лист бумаги, а остальные, напоминавшие компьютерные распечатки, быстро пролистал в поисках нужного. Нашел и уставился на меня пронзительным взглядом.

— Дмитрий Григорьевич Хорошев, возраст — тридцать шесть лет, кандидат наук, сотрудник Института проблем математики?

— В бессрочном неоплачиваемом отпуске, — уточнил я и добавил:

— Вообще-то, Иван Иваныч, вам полагалось спросить, кто я такой, а не выдавать чохом всю эту секретную информацию.

Он усмехнулся, став похожим на доберман-пинчера, оскалившего клыки.

— Детективов начитались, Дмитрий Григорьич? Я не сторонник формальностей.

Впрочем, если хотите, можете показать паспорт.

Я показал — и паспорт, и служебное удостоверение, и пропуск с разноцветными печатями. Этот пропуск являлся свидетельством моей благонадежности: напомню, что Промат — строго режимная контора, а я работаю в вычислительном секторе, в главном хранилище военных тайн и стратегических секретов. Вернее, работал — до той поры, пока не случилось хроническое безденежье, а за ним — повальное сокращение. Меня, однако, не сократили, а отправили передохнуть от научных трудов, что было бесспорным признанием моих заслуг перед державой. Остроносый Иван Иванович вытащил ручку, черкнул на листке: “13 августа 1997 г. Протокол допроса” — и задумчиво уставился на меня. — В соседней с вами квартире за номером сто двадцать два проживает гражданка Малышева Дарья Павловна?

— С попугаем, — добавил я. Скуратов кивнул, но попугая в протоколе не зафиксировал.

— А до нее там проживала семья Арнатовых? Арнатов Сергей Петрович, его супруга Жанна Саидовна и Маша, их малолетняя дочь? Я кивнул, припомнив давешний звонок Сергея — недели две, а может, три тому назад — и его обычную просьбу.