– Все правильно. – “Дух” не стал складывать пачки на место, а предусмотрительно смахнул их с капота в приготовленный полиэтиленовый пакет.

Он пошел чуть впереди, Николай – в шаге от него, чувствуя сквозь морозную свежесть кислый запах пота, исходящий от чеченца. “Шкуру бы ему, – повторился в мыслях подполковник. – Только не надеть, а набросить. Но не на плечи, а на тело. На мертвое тело. Чтобы скрыть его от взглядов посторонних и обозначить его принадлежность к необузданному миру, который он выбрал и... покинул навсегда”.

Все те же десять шагов, и Николай остановился, провожая взглядом чеченца, крепко державшего в заскорузлых пальцах с заусеницами целое состояние. Провожал таким взглядом, словно бандит шел, запряженный в телегу, доверху набитую оружием и боеприпасами. Впрочем, так оно и было. Вскоре эти деньги превратятся в обоз оружия, обмундирования и продовольствия. Гуманитарная помощь боевикам от Федеральной службы безопасности.

Чеченец еще не дошел до своего “обоза”, состоявшего из трех машин, а дверца стоящего в середине “УАЗа” открылась, выпуская на свободу человека с изможденным лицом. Небритого, бледного, как снег, захрустевший под его ногами. С покрасневшими глазами, в которых застыла влага. С руками, на которых алели следы от веревок. С надеждой, что самое ужасное время для него закончилось.

Он делал неуверенные шаги, очень похожие на те, что врезаются в память родителям малыша, который наконец-то пошел самостоятельно. Но подстраховка пленнику была нужна; и если бы Гришин не подоспел вовремя, Виталий Дроновский рухнул бы на мерзлую дорогу.