Пока карандаши царапали и шуршала бумага, Иеремия бродил по классу. Ученики были слишком напуганы, чтобы взглянуть на него и сосредоточили внимание на своих письменных столах. Предметом была алгебра, в которой он никогда не был особо силен. Он остановился возле парты блондинистого парня, который так явно проявил интерес к Кэти, и, глядя через его плечо, он увидел имя, написанное на учебнике. Адам МакКиннон. Смутьян, который, в конечном итоге должен быть наказан.

Он перешел к парте Кэти, там он остановился и посмотрел через ее плечо. Нервничая, она написала ответ, затем стерла его. Участок голой шеи показался сквозь пряди ее длинных волос и кожа вспыхнула густым багрянцем, будто опаленная его взглядом.

Наклонясь ближе, он вдохнул ее запах и тепло затопило его чресла. Не было ничего вкуснее запаха плоти молодой девушки, и эта девушка была слаще всех. Сквозь ткань лифа ее платья он легко мог разглядеть припухлость начинающих расти грудей.

"Не беспокойся так сильно, дорогая", — прошептал он. "Я тоже никогда не был особо хорош в алгебре".

Она подняла глаза, и улыбка ее была настолько очаровательна, что лишила его дара речи. Да, эта девушка, безусловно, та самая.

Скамьи, драпированные цветами и лентами и каскады лучей в только что построенном новом молитвенном зале. Цветов было так много, что помещение напоминало собой райский сад, ароматный и мерцающий. В то время как утренний свет сиял через отверстие окна, двести радостных голосов пели гимны.

Мы твои, Господи. Плодотворна твоя паства и обилен твой урожай.

Голоса затихли и вдруг орган заиграл фанфару. Община обернулась на Кэти Шелдон, которая, замерев, стоит в дверях, мигая, в замешательстве, что все глаза смотрят на нее. На ней надето белое платье с кружевами, сшитое ее матерью, и совершенно новые белые атласные туфли выглядывают из-под подола. На голове девичья корона из белых роз. Орган играл и община выжидательно смотрела, но Кэти не могла двигаться. Она не хотела двигаться.