Бёрье Сверд.

Его жену Анну, страдающую рассеянным склерозом, поместили в отделение временного пребывания при университетской больнице. Три недели ей придется провести вдали от своей виллы, обставленной ею с таким вкусом; три недели в больничной палате, в полной зависимости от посторонних людей. Впрочем, зависимость для нее не новость, она уже много лет полностью парализована. Сам Бёрье отправился в долгожданную поездку в Танзанию — Малин знает, что он копил на это путешествие несколько лет. Ей известно также, что своих собак он сдал в гостиницу для животных на Егарваллен. Об этом они говорили как-то в пятницу вечером в конце июня, когда он подвозил Малин домой.

— Малин, — сказал он, и его ухоженные усы дрогнули, — меня так ужасно мучает совесть, что пришлось отдать туда собак.

— Не переживай, с ними все будет в порядке. Гостиница на Егарваллен, говорят, хорошее место.

— И все же собак нельзя просто так взять и отдать. Я имею в виду, они же члены семьи.

В последние недели перед отъездом спина Бёрье, кажется, еще больше ссутулилась под тяжестью чувства вины, плечи опускались все ниже от раскаяния, которое он испытывал заранее.

— С Анной тоже все будет нормально, — сказала ему Малин, когда они остановились у ее подъезда на Огатан. — Ей будет хорошо в университетской клинике.

— Они там даже не понимают, что она говорит.

Слова «не переживай» уже вертелись у нее на языке, но она так и не произнесла их, а лишь молча положила руку на его рукав.

На следующий день на утренней летучке Свен сказал:

— Поезжай, Бёрье! Тебе это пойдет на пользу.

Бёрье, который в иных случаях мог разозлиться по поводу подобных комментариев, откинулся на стуле и развел руками.

— А что, по мне очень заметно, что я не хочу ехать?

— Нет. По тебе заметно, что тебе надо ехать. Отправляйся в Танзанию и подстрели там антилопу. Это приказ.