Она кричит, но не слышно ни звука.
Змеи гонятся за ней по огромной равнине, когда-то плодородной, а ныне выжженной солнцем. Земля потрескалась, а в глубоких трещинах бурлит зловонная горячая тьма, словно кто-то жарко шепчет: «Мы уничтожим тебя, девочка. Иди сюда! Мы уничтожим тебя…»
Я кричу, но не слышно ни звука.
Это ведь всего лишь сон, правда? Туве, скажи, что это всего лишь сон.
Я протягиваю руку, ощупываю простыню рядом с собой, но там пусто.
Янне, тебя нет рядом, нет твоего горячего тепла.
Хочу, чтобы вы немедленно вернулись домой.
И ты ушел, Даниэль. Унес свое холодное тепло и оставил меня наедине с этим сном, наедине с собой в этой мрачной комнате.
Мне кажется, это был кошмарный сон. Или все-таки хороший?
2
Сейчас Янне и Туве едят яичницу с беконом на огромном балконе с видом на Кута Бич, где не осталось и воспоминаний о бомбах террористов.
Оба они загорелые и отдохнувшие, их улыбки обнажают ослепительно белые зубы. Янне, такой мускулистый, уже искупался перед завтраком в гостиничном бассейне. Когда он вылезал из воды, красивая местная женщина уже ожидала его с чистым выглаженным полотенцем.
Туве сияет, как солнце, одаряет отца еще более широкой улыбкой и спрашивает:
— Папа, чем сегодня займемся? Позавтракаем рисом с медом и орехами в буддийском храме из белого мрамора? Таком, как на картинке в путеводителе?
Малин поправляет одной рукой солнцезащитные очки, и образы испаряются. Она крепче сжимает руль велосипеда, проезжая мимо киоска, торгующего азиатскими блюдами на улице Сентларсгатан перед площадью Тредгордсторгет. Думает о том, что, если дать воображению разыграться, оно может завести куда угодно, создать любые сцены с какими хочешь людьми, нарисовать карикатуры даже на тех, кого ты лучше всех знаешь и больше всех любишь.