Эмбер и Вальд сблизились. Я немного ревновал, но их роман оказался весьма скоротечным, а к тому времени, как он закончился, я влюбился в Изабеллу. Я прочитал заметку о разрушенных отношениях этой пары в колонке светской жизни «Лос-Анджелес таймс». Из профессиональных контактов с Эриком и от случайных знакомых я узнал, что Эмбер удалось основательно окунуть его в болото своих финансовых дел, причем сделала она это столь же уверенно, как в свое время утопила меня в трясине моей собственной страсти.

Эрик Вальд никогда не относился к числу моих кумиров, хотя в данном вопросе я оставался в явном меньшинстве.

Как и большинство тех, кто ведет полусветскую жизнь, Эрик сформировал некий внешний имидж своей личности, который, подобно медной оболочке пули, укрывающей более мягкую свинцовую начинку, помогал ему проходить через все опасности, исходящие от бесцеремонной прессы, от политических деятелей и — в уникальном конкретном случае Эрика — от часто непредсказуемых научных кругов.

Он был профессором в местном университете, читал курс криминалистики. Эту должность он занял двенадцать лет назад, в возрасте тридцати одного года от роду, и случилось это вскоре после того, как ему удалось на практике применить принципы своей диссертации — «Тяга к злу: изменение самосознания в жестоком преступнике» — в успешном разоблачении преступника, успевшего изнасиловать в северной части округа за шесть коротких месяцев восемь женщин. Суть исследования Вальда сводилась к тому, что из-за мании величия некоторых параноидных типов (установленный факт) эти всеми гонимые «гении» склонны к созданию «сценариев», в которых они преднамеренно играют роли, полностью противоречащие нормам поведения, принятым в обществе. Фактически, по мнению Вальда, они творят свое собственное «зло», которое не раз созерцали в повседневной жизни. В то же самое время они стремятся удовлетворить свои внутренние потребности, утверждающие их превосходство над людьми, которые постоянно преследовали их.