Он вынул из кобуры револьвер 38-го калибра. Взявшись за ручку двери, он ждал подходящего момента, чтобы распахнуть ее.

Патрульный автомобиль поравнялся с ним и пронесся дальше. Через два квартала он свернул за угол.

Они не шли по его следу.

Он почувствовал легкое разочарование.

Он спрятал оружие и осмотрел улицу.

Шесть люминесцентных уличных фонарей — два с каждой стороны квартала и два в середине — заливали улицу жемчужно-белым светом. Она была застроена трех— и четырехэтажными добротными каменными зданиями. Никого не было видно в освещенных окнах. И это его устраивало, ибо давало возможность остаться незамеченным. Несколько деревьев боролись за существование на краю тротуаров. Чахлые платаны, клены и березки — все, чем мог похвастаться Нью-Йорк за пределами своих национальных парков, — росли с трудом. Их ветви, как обугленные кости, вонзались в ночное небо. Слабый, но холодный январский ветер гнал обрывки бумаги вдоль тротуара, и когда порыв ветра усиливался, ветви деревьев начинали скрипеть, как детская трещотка. Припаркованные автомобили напоминали животных, съежившихся от колючего ветра. Тротуары вдоль всего квартала были пустынны.

Он вышел из автомобиля, быстро пересек улицу и поднялся по ступенькам многоквартирного дома.

В фойе было чисто и светло. Сложный мозаичный пол с изображением гирлянды поблекших роз на бежевом фоне сверкал ровной отполированной поверхностью. Внутренняя дверь фойе была заперта. Ее открывали ключом или кнопкой из любой квартиры.

На верхнем этаже было три квартиры, три — на втором и две — на первом. Квартиру 1А занимал Харольд Нагли с женой, хозяева дома. Они отдыхали на побережье в Майами. Маленькую квартиру в дальней части первого этажа занимала Эдна Маури. Он подумал, что сейчас она, возможно, готовит легкий ужин с разведенным мартини, чтобы расслабиться после утомительной вечерней работы.