Ночь спустилась на поле боя, где мускулистые старатели осыпали друг друга бранью, махали кулаками и кирками, чтобы расчистить место и вбить собственные колышки. К полудню следующего дня, когда фермер Де Бир выехал из своего скромного двухкомнатного жилища, чтобы выписать «письма», как назывались здесь лицензии, весь холм был размечен на участки – и даже плоская равнина в радиусе полумили от подножия холма встопорщилась колышками.

Каждый участок – квадрат в тридцать футов шириной, отмеченный в середине и по углам заостренными колышками верблюжьей колючки. За ежегодный взнос в десять шиллингов фермеру Де Биру старатель получал «письмо», которое давало право владения и разработки участка на неограниченный срок.

К заходу солнца того первого дня счастливчики, отхватившие середину холма, едва царапнув каменистую почву, нашли сорок камней чистой воды, и всадники помчались на юг, оповещая мир, что холм Колсберг – настоящая гора алмазов.

Когда фургон Зуги Баллантайна скрипел на последних милях изрытой колесами дороги, холм уже наполовину исчез, словно изгрызенный червями прогнивший сыр, но люди по-прежнему копошились в остатках. На пыльной равнине у подножия холма собралось почти десять тысяч душ – черных, коричневых и белых. Дым от их очагов испачкал высокую синеву неба серой грязью, на мили вокруг старатели почти под корень свели заросли верблюжьей колючки, пустив их на подкормку своих костров.

Поселок представлял собой неряшливую россыпь грязных, потрепанных непогодой парусиновых палаток. Кое-где виднелись похожие на ящики лачуги, сколоченные из листов гофрированного железа, привезенного за много миль, с далекого побережья. Некоторые хижины выстроились в приблизительно прямые линии, образуя подобия улиц. Здесь поселились скупщики алмазов, которые прежде бродили по приискам, а теперь сочли выгодным открыть постоянные лавки у подножия того, что осталось от холма Колсберг.