Как обычно, Николь встала в шесть часов (амбиции побуждали ее подниматься спозаранок), чтобы до ухода в редакцию «Майами Геральд», где вот уже четыре года она работала как каторжная в качестве репортера криминальной хроники, бегло просмотреть пять или шесть газет, доставленных с утренней почтой.

Отодвинув чашку, Николь поправила непослушную прядь волос, каждые две минуты спадавшую на очки в круглой оправе и задорно вздернутый нос. Затем она принялась внимательно перечитывать статью.

История Глории Симпсон была разительно схожа со случаем Луизы Дюпон, двадцатилетней наследницы крупного состояния. Несколькими неделями раньше ее имя мелькало на первых полосах местных газет.

Упомянутая Луиза Дюпон была неприятно удивлена, узнав, что ее отец, внезапно скончавшийся во время морского круиза на борту романтического судна «Корабль Любви», завещал двести миллионов некоему благотворительному фонду «Сенон», оставив ей лишь виллу в Палм-бич – всего-навсего! – и смехотворное месячное содержание в размере… двадцати тысяч долларов! Что и говорить – богатые тоже плачут!..

Николь на секунду задумалась, механически потряхивая гелевой ручкой, будто это колокольчик, на звук которого должны слететься умные мысли.

Внезапно она ощутила уверенность: эти случаи явно были связаны некой таинственной красной нитью. Пока неясно, какой именно, но ее интуиция подсказывала, что эта связь существует.

Короче, оставалось лишь нащупать ее.

Журналистка принялась рассматривать помещенные в статье фотографии. На одной из них перед роскошным домом стояла Глория Симпсон, шестидесятилетняя дама с приветливой улыбкой и совершенно седыми волосами. По контрасту с сединой ее лицо – гладкое, практически без морщин – на редкость хорошо сохранилось. Казалось, она совершенно не стремится выглядеть сказочно богатой женщиной. На другом снимке она, на сей раз в элегантном бальном платье, позировала в просторном салоне резиденции «Инди-Крик» на фоне импозантного мраморного камина. (Снимок был сделан на благотворительном вечере, незадолго до смерти ее мужа.)