И снова в поисках утешения я стал перебирать в памяти подборку своих любимых музыкальных произведений; вот у Нопфлера вступили ударные, мягко создавая фон гитарному рифу, они звучат почти лениво, без всякого нажима и словно без малейших усилий. Хотя, конечно, усилия там необходимы. Нет ничего более точного, чем ритм барабанов. У Нопфлера удивительные пальцы — длинные, на концах будто расплющенные, они словно созданы для игры на гитаре, прямо-таки предназначены для гитарного грифа, для этих струн. Может, он и не выбрал бы гитару, если б родился с другими руками? Или все же попробовал бы освоить ее, даже понимая, что так навсегда и останется второсортным исполнителем?
— Найджел был в машине один?
— Что, мэм? — уточнил пожилой полицейский, тут же повернувшись к моей матери.
— Разве там не было… девушки? С ним… вместе? — осведомилась она с тем особым презрением, какое неизменно выказывала, говоря о подругах Найджела.
Полицейский покачал головой.
— Нет, мэм.
— Мой сын никогда не проявлял беспечности за рулем, — заявила она, еще сильнее впившись пальцами мне в плечо. — Он отлично водил машину.
Что ж, это всего лишь доказывает, как плохо она его изучила. Найджел привносил в вождение автомобилем ту же сдержанность и коварство, что и в отношения с людьми. Уж мне ли этого не знать, у меня на руках до сих пор остались свидетельства. Впрочем, теперь он мертв, а значит, превратился для моей матери в образец добродетели. По-моему, это не очень-то справедливо, не правда ли? После всего, что я сделал для нее.