– Вы не ранены? – спросил я по-немецки.

Я не разобрал ее слов: казалось, она тихо проклинает кого-то. Она бросилась было за автомобилем, даже не услышав моего вопроса. Пальто ее не было испачкано снегом, она не падала. Глубокая царапина тянулась по стене, и кирпичная пыль и осколки окрасили снег под ней.

Сегодня из-за погоды машины продвигались по улицам с умеренной скоростью, но эта пронеслась, как вихрь, и, если бы ее не занесло на льду, она разможжила бы меня об стену, протащив по ней, словно малярную кисть, окунутую в красную краску.

Такой маневр требовал точного расчета, но был куда проще, чем казалось. Я исполнял этот трюк с мешками, набитыми песком, так как во время обучения от нас требовали знания этой штуковины на тот случай, если мы сами когда-нибудь станем мишенями.

Делалось это следующим образом: насколько можно дальше от цели набрать скорость, затем выжать сцепление и при включенной малой передаче бесшумно двигаться вперед по инерции под углом к стене. В нескольких метрах от цели отпустить сцепление, повернуть руль и дать резко полный газ. При этом машину заносит так, что мишень оказывается между задним крылом и стеной. Затем отпустить ногу и давать деру.

Я пропорол четыре мешка из пяти. Но сейчас меня спасла не тренировка, а снег.

Наконец, девушка произнесла что-то членораздельное.

– Что? – не расслышав, спросил я.

– Они хотели убить меня, – выговорила она. У нее был явный берлинский акцент. Я подумал, что в нормальных условиях ее голос должен быть менее хриплым, чем сейчас.

– Вот как? – отозвался я.

Она шла быстро, почти бежала.

Когда я догнал ее, она резко обернулась и остановилась, будто собираясь защищаться насмерть. Прохожий подошел к нам и спросил: