При чем здесь это? – спросил Владимир Родионыч.

* * *

   … – При чем здесь это? – испугано спросил Егоров, когда Гринчук сказал, что детей у Егорова, к счастью, нет.

   – Тяжело было бы Марине их в одиночку тащить. И без денег. Ты ж ей не сказал, куда дел бабки от Бороды. Не сказал?

   – Какие бабки?

   – Надо полагать, большие. За маленькие капитан милиции Егоров не стал бы рисковать, похищая улики. Ты же, кроме кассеты, еще и орудие убийства унес. А это значит, что денег тебе отвалили немеряно.

   – Никаких денег… – начал Егоров, но пистолет в руках Гринчука снова выстрелил, и Егоров спиной ощутил, как вздрогнуло дерево, принимая пулю. Сверху посыпалась кора. – Мне же за патроны отчитываться…

   – Не-а, – покачал головой Гринчук, – не придется.

   Егоров почувствовал, как капли пота потекли по вискам. Во рту пересохло.

   – Гринчук, Юра…

   – Что?

   – Зачем тебе это?

   – Что это?

   – Убивать меня зачем? – выдавил из себя Егоров.

   – А на хрена тебе жить? – спросил Гринчук. – Ты, по сути, отпустил убийцу и заодно искалечил судьбу Загоруйко. Ты после этого хочешь и дальше защищать закон? Ты собрался получать деньги и от министерства, и от Бороды?

   – Юрка, не нужно. Я и сам не знаю, какой меня черт дернул эти деньги взять, – плачущим голосом произнес Егоров.

   – Жадность тебя дернула, а не черт. Жадность и глупость, – сказал Гринчук. – Но…

   – Что?

   – Я обещал твоей жене, что ты вернешься домой… – задумчиво протянул Гринчук.

   – Да, да, ты обещал, Юра. Ты обещал Марине, что я вернусь домой, – ухватился за соломинку Егоров. – А ты ведь слово держишь…