— Ружейный арсенал хозяина, — пояснил капитан.

— Вижу, Семен.

Ключ торчал в дверце. Трифонов открыл ее и осмотрел стоявшие в ряд семь ружей. Внизу лежали коробки с патронами.

— Красотища. Англия, Голландия, Франция, Германия, — восхищался Трифонов. — Завидую черной завистью. Каждая из этих игрушек стоит больше моей годовой зарплаты.

— Вы охотник, Александр Иваныч?

— Ногу-то мне кабан порвал. Рана не боевая, как думают некоторые. Но почему он держит шкаф открытым? Как там у Чехова... Если на стене висит ружье, значит, в третьем акте оно должно выстрелить.

— То на сцене.

— А мне все время кажется, что я наблюдаю за каким-то действием, оторванным от жизни.

— Почему?

— Фальшиво сыграно. Нам бы режиссера найти.

Трифонов повернулся и вышел из кабинета. Капитан указал на дверь справа.

— Вот ее комната.

Шелковые обои, кровать с балдахином, картины в тяжелых рамах, пушистый ковер, секретер, кресла, пуфик, и все в розовых тонах. Рядом с кроватью стояла инвалидная коляска, а у высокого окна, где также находилась дверь, выходящая на солярий, лежал огромный черный пес. Мутные глаза застыли, а синий язык вывалился из пасти и уперся в железный намордник. Лохматая шея была стянута жестким ошейником, который цепью приковали к радиатору батареи. Передние и задние лапы связывала капроновая веревка с палец толщиной. Рядом на ковре валялась ампула и одноразовый шприц.

— Что скажешь, Семен? — тихо спросил Трифонов.

— На ампуле имеются отпечатки. Сдадим в лабораторию, а потом подумаем. Собаку отравили.

— Ну не хозяйка же.

— Следов полно. Разберемся.

Дверь отворилась, и в комнату заглянул участковый.