«Он что-то настойчиво говорит по телефону. Указывает на таверну».

Осень в Нью-Йорке – время разочарования природы. Клены облетели, канавы забиты сухими листьями. С Гудзона дует резкий ветер, пахнет морем, нефтяной пленкой, тайком сваленным мусором. В темном небе нависающие кучевые облака несутся через ночную дымку токсичных выбросов мегаполиса.

– Курт!

Воорт с криком устремляется к человеку в кожаной куртке, не обращая внимания на обернувшегося случайного прохожего. На лице кривая ухмылка, словно он пьян, хотя выпил всего одну кружку пива. Мужчина захлопывает телефон, услышав нарочито громкий голос Воорта:

– Ведь это ты, Курт! Я так и подумал! – Воорт останавливается возле мужчины. – Ой, – ухмыляется он. – Я обознался. Принял тебя за однокашника.

Он вглядывается в узкое лицо, выражающее в равной мере удивление и осторожность: в конце концов Воорт загораживает дорогу от дверей закрытого магазина обратно на улицу. Мозг полицейского быстро, автоматически фиксирует: «Белый, лысоватый, под пятьдесят, из-под куртки виден фланелевый воротничок. На загорелой шее бледные пятна, как от шрамов. Проверить обувь. При слежке носят на резиновой подошве».

Мужчина старается осторожно обойти Воорта.

– У меня, наверное, лицо такое.

«Говорит без акцента».

– Все принимают меня за своего кузена Макса.

Он выбирается на тротуар и сразу двигается прочь.

«На нем кроссовки „Рибок“».

Воорт тащится следом, как надоедливый пьяница, бормоча:

– Вылитый Курт. Прям одно лицо. Близнецы, честное слово.

– Ладно, пустяки. – Это означает вежливое «проваливай».

– Я не видел, чтобы ты там ел, а если любишь гамбургеры, то это лучшее местечко в округе. И жареный лук превосходный.

– Я должен был кое с кем встретиться, – говорит мужчина, – но она не пришла.

– Продинамила?

– Угу. – Мужчине явно не по себе. Учитывая обстоятельства, это совершенно нормально. – Продинамила.