Ева кладет на стол фото сексуальной латиноамериканки в рамке. Она сидит в бикини с завязочками на корме моторки и улыбается. В руках у нее охлажденный коктейль с соломинкой и бумажным зонтиком-украшением. По всей видимости, это та самая убитая женщина в кресле.

— Может быть, вы знаете ее внешне, а не по имени? — предполагает Азиз.

— Даже если и встречал когда-то, то не помню.

— Давайте двигаться дальше. У нас нет времени, — обращается Динс к остальным.

Ева кивает, не сводя глаз с Воорта, и говорит ему:

— Я хочу у вас кое-что спросить, и мне нужен прямой ответ. — Она поднимает руку, предупреждая протест с его стороны и утверждение, что он никогда не лжет. — Скажите сейчас правду, и даже если вы что-то и совершили, я буду к вам справедлива. И комиссар тоже. Верно, Уоррен?

— Вы мне всегда нравились, — согласился Азиз; от него сейчас исходило сочувствие, почти теплота — ведь в прошлом году он вместе с Воортом работал над делом Зешки. — Люди совершают ошибки. Всем доводится. Суть в том, причастны ли вы к случившемуся.

— Ошибки? — переспрашивает Воорт, почувствовав в этот момент, как сводит горло и покалывает в подушечках пальцев.

— Сейчас самое время рассказать нам все. Если мы услышим вашу версию, дело пойдет лучше, — говорит Ева, как будто он один из подозреваемых, кем, как понимает потрясенный Воорт, он в общем-то и является.

«Задавайте прямые вопросы. Пусть допрашиваемый извивается, лжет, протестует, бушует».

— Думаю, вы знаете, что нам надо, — доносится голос Динса.

— Неужели вы думаете, что я сотворил такое? — удивленно произносит Воорт.

Динс со скрежетом отталкивает кресло. Заместитель мэра встает — большой человек, энергия не дает ему долго оставаться на одном месте.

— Покажите ему, — обращается он к Еве и бросает взгляд на бумагу, которую прикрывала рука шефа полиции.

Воорт понимает: что бы ни было в этом листке, именно то, что там написано, и является причиной его присутствия здесь.