В конце концов письма закончились, начались телефонные звонки. Макс понимал, что у этого Карвера должны быть мощные связи, причем на самом верху, потому что разговаривать по телефону заключенным этой тюрьмы позволялось лишь в особых случаях. А тут охранник по нескольку раз в день являлся в кухню, где Макс работал, и вел его в одну из камер для свиданий, куда подключили телефонный аппарат специально для него. В первый раз он слушал Карвера примерно полминуты – достаточно, чтобы определить по выговору, что он англичанин, – затем прервал его и попросил никогда больше не звонить.

Но Карвер не сдавался. Макса тащили к телефону с любой работы, с прогулок по тюремному двору, во время еды, из душа. Звонки продолжались даже после отбоя. И его поведение всегда было одинаковым. Он говорил «алло», слышал голос Карвера и вешал трубку.

Макс обратился к начальнику тюрьмы. Тот очень удивился. Ему жаловались на что угодно, только не на назойливые телефонные звонки. Он посоветовал Максу не валять дурака и пригрозил поставить телефон к нему в камеру.

При очередной встрече со своим адвокатом, Дэйвом Торресом, Макс рассказал ему о звонках Карвера. После чего они прекратились. Торрес также предложил кое-что разузнать о Карвере, но Макс лишь пожал плечами. На свободе он наверняка полюбопытствовал бы, а в тюрьме это было как-то ни к чему, как прежняя одежда или наручные часы.

За день до освобождения Макса вызвали на свидание с Карвером. Он отказался, и Карвер оставил ему свое последнее письмо, опять на той самой почтовой бумаге.

Макс преподнес Веласкесу последний подарок.

После выхода из тюрьмы Макс должен был лететь в Лондон.

Его жена давно мечтала о кругосветном туре. Ее привлекали разные страны, их история, культура, нравы. Она ходила в музеи, стояла в очередях на всевозможные выставки, посещала лекции, семинары и, конечно, читала журналы, газетные статьи, книги.